hohkeppel (hohkeppel) wrote,
hohkeppel
hohkeppel

Category:
  • Mood:

Записки змей-горыныча, часть 6

Не уверена, что мой рассказ вызывает бешеный интерес, но остановиться я опять не в силах. Да и под кат никто никого лезть не заставляет, правда? И за нежелание комментировать я еще никого тут незабанила, вот такая я добрая и незлобивая. Прекрасное сегодня будет отдельным постом, потому что я из чувства самосохранения наваяла цветочков и птичек, а они с тематикой не очень вяжутся. Так что, как говорит самый блоггерский блогер вся Руси С.Доля, стей тьюнд.


Я еще не все о тюрьме рассказала, потерпите.

Самое страшное впечатление у меня осталось от тюрьмы соседней с нами области, где работали коллеги из Бельгии. Мы там были несколько раз в рамках обмена опытом. И бывали в числе прочего в условно-отдельном отсеке для зэков, больных туберкулезом с множественной лекарственной устойчивостью, на медицинском жаргоне – МЛУ ТБ. Такой барак с выходом на внутренний дворик, где они гуляли отдельно от остальных. Я не знаю, за что отбывали срок эти люди. Лица у всех были вполне человеческие, рогов и копыт не наблюдалось, концентрированного голливудского зла никто не излучал. Молодые парни, наверняка по юной дурости за решетку загремевшие («от тюрьмы и от сумы» еще актуально, все знают). И приговоренные, по существу, к смерти – потому что шанс выжить с диагнозом МЛУ ТБ относительно мал, а шанс заполучить этот диагноз в условиях тюрьмы, наоборот, высок необычайно.

Хотя многие спорят, что именно в тюрьме туберкулез лечить хорошо – больные не разбегаются, как паиньки глотают лекарства, особенно если дело с лечением под наблюдением поставлено на должный уровень – это когда больному выдают таблетку, а потом с фонариком лезут в рот проверить, не завалялась ли где. Больных в тюрьме более-менее регулярно кормят, они ведут принудительно и относительно здоровый образ жизни и есть только одна маленькая неувязочка: срок отсидки у них ну никак не согласован со сроком лечения. Поэтому есть хорошая вероятность того, что на самом интересном месте лечения больного вдруг выпустят на свободу – и мало кто найдется такой сознательный, что пойдет вставать в поликлинику по месту жительства на учет, продолжать лечение и вести себя хорошо. Тем более что у большинства бывших зэков и места жительства никакого не осталось. Ну а многие поликлиники у нас, к сожалению, не слишком гостеприимны и радушны к посетителям, сами знаете, не всякий законопослушный больной радуется возможности туда попасть, а уж тем более - бывший зэк с нежной психикой.

А перерыв в лечении чреват неприятным: недобитые антибиотиками войска бактерий реорганизуются, выдвинут в полководцы самых устойчивых и именно эти устойчивые и начнут радостно размножаться в самых неожиданных местах организма больного. В связи с чем уже почти совсем здоровый бедняга снова начнет кашлять, хворать и заражать окружающих уже этими, неуязвимыми к антибиотикам персонажами. Я понятно объясняю?

Справиться с этой задачей – объединить усилия обычного и тюремного здравоохранения, найти средства, силы и желание лечить всех, а не только сознательных и всецело положительных граждан, которые слушаются доктора и не бегают от медсестры с таблетками – очень и очень трудно. Особенно трудно преодолеть психологический барьер внутри себя и относиться ко всем больным – алкоголикам, психам, зэкам, бомжам и просто идиотам – одинаково, и я не берусь судить тех медиков, кто сгорел на работе и устал видеть человека в каждом больном. Особенно медиков в противотуберкулезном контроле, которые навидались такого... нечеловеческого в своих больных, пожалуй, больше других.

Отношение общества к больным туберкулезом не самое доброжелательное, признаем честно – и что там говорить о больных туберкулезом в местах лишения свободы, как мы туманно любим именовать тюрьму. Тем более во времена смуты, политической, простите, нестабильности и катастрофы в мозгах.

Когда финансовое одеяло съеживается до фигового листка, прикрывать будут только самое родное и любимое. Понятно, что зэки, отбросы общества, в категорию родного и любимого вряд ли войдут, причем это не очень-то зависит от страны. Они в очереди к ресурсам последние, поэтому когда всемирная эпидемия побежденного когда-то туберкулеза снова полыхнула в конце 80-х, то все и началось, конечно, в тюрьме. И – вы не поверите – в тюрьме американской.

Я не врач, не медсестра и даже не микобактериолог, хоть и самолично сеяла палочку на среду Левенштейна-Йенсена (повыпендриваюсь!) с чрезвычайно умным видом.

И ответить на вопрос, почему бактерия вдруг срочно мутировала и превратилась в неуязвимое к антибиотикам широкого спектра действия орудие массового поражения, я при всем желании не могу. И не знаю, кто может.

Но факт остается фактом – мировая общественность в лице Всемирной организации здравоохранения, Глобального фонда и прочих монстров глобализации и бюрократии, а также обладателей нехилых ресурсов, встрепенулась только тогда, когда появился ранее неведомый штамм туберкулезной бактерии – устойчивый как минимум к двум главным антибиотикам, применяемым в его лечении – изониазиду и рифампицину. И впервые заметили его появление как раз в Штатах.

А теперь немножко, как мы любим чисто по-русски сказать, бэкграунда к моей песТне, действие которой происходит в 90-е годы прошлого века, все еще.

MERLIN – medical emergency relief international – организация некоммерческая, негосударственная и непонятная по этой причине никому из местных, которые упорно именовали нас «фирмой» - была своего рода первопроходцем в деле гуманитарной помощи борцам с туберкулезом. Туберкулез был вообще-то не их профиль, они занимались и занимаются оказанием экстренной медицинской помощи – наводнение, засуха, цунами, гражданская война.

Проект, связанный с туберкулезом, был для англичан явлением случайным и одноразовым, на него вскоре не осталось ни средств, ни добровольцев – слишком долго для экстренной ситуации он длился. Поэтому наши лондонские мерлинцы страшно обрадовались, когда на одной из всемирных конференций Союза борьбы с туберкулезом и заболеваниями легких (есть такая чудесная организация) случилось им познакомиться с американцами из, как впоследствии оказалось, Нью Йоркского института общественного здравоохранения.

Американцы говорили по-русски, происходили из знаменитой волны диссидентов 70-х, были вооружены новой идеологией борьбы с туберкулезом, которую Мерлин как раз и пытался в нашей местности внедрить, и мешком денег от самого дядюшки Сороса. Возглавлял делегацию американцев довольно известный и неординарный человек, который повлиял не только на судьбу противотуберкулезного контроля в России, но и на многое другое, как в России, так и вне ее – а мне-то важно сказать, что повлиял он и на мою личную мелкую биографию, причем самым положительным образом.

Хотела я сначала его зашифровать и засекретить, а потом подумала - зачем? Он уже давно и прочно на виду, никаких страшных тайн я выдавать не собираюсь, ничего плохого о нем говорить не намерена, так что скрывать-то?

Алекс Гольдфарб чрезвычайно осовременил и взбодрил унылый гуманитарный проект осторожных британцев. Во-первых, его стиль «буря и натиск» сильно отличался от мелких дипломатических шажков между различными «влиятельными фигурами», которые были приняты у нас в Мерлине. Во-вторых, у него было значительно больше связей, денег и возможностей, и к тому же, будучи бывшим гражданином СССР, он совсем не нуждался в переводчиках и лишних звеньях. В-третьих, он делал то, что хотел, когда хотел и как хотел, не особо оглядываясь на этикет, «так принято» и «мы так не делаем», чем безумно раздражал британцев и вообще всех, кто почему-либо остался за бортом нового «международного сотрудничества».
Tags: борьба с чахоткой, птица-фтизиатр, язык до Хохкеппеля доведет
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments