hohkeppel (hohkeppel) wrote,
hohkeppel
hohkeppel

Categories:

Былое и грабли, часть 14

Всем - доброе утро. У меня, во всяком случае, утро, а вы как хотите. Я уже выгладила тюбетейку и настроила зурну, так что - продолжение продолжается.


Будь я всемирно известным писателем П. Коэльо, каждый абзац с событиями предварялся бы мистическим туманом, предчувствиями героев, витиеватыми размышлениями про свет, мечи, пути и воинскую подготовку – тут камера медленно наезжает на лист дерева, дрожащий на ветру и невыносимо мелодраматическое поют скрипки. Встречи предопределены, расставания неизбежны, что ни делается – все к лучшему и книга жизни, толстый том или мелкая брошюра, как повезет, шуршит страницами каждый день, пока не закончится. Иногда и на полуслове.

Память моя излишне избирательна, она избирает только то, о чем не хочется поплакать сизым зимним утром, засунув распухший нос глубоко под подушку, чтоб никто не слышал и ни о чем не спрашивал. События переливаются из одного в другое легко и весело, никакой трагедии, даже и греческой, никаких страданий мятущейся души, сомнений просматривается мало, неуемного веселья много, оптимизм брызжет цветным фонтаном и прямо на окружающих. Это все, оказывается, художественный прием и особенности стиля, а на самом деле – если бы душа была зеленым человечком, который в нужный момент достаешь откуда-нибудь из подмышки предъявить миру, моя оказалась бы фиолетовой и с явными следами амортизации. А жизнь-то еще в самом разгаре, по крайней мере, официально.

Где-то недавно промелькнуло: нормальные люди не пишут. Автор высказывания забыл, что нормальные люди и не читают. Нормальные люди живут ощущениями от окружающей среды: холодно – оделся, жарко – разделся, проголодался – поел, зачесалось – закурил, выпил, совершил половой акт. И все просто, как теория относительности в начальной школе. Определение нормальности может дать только сам нормальный, я не могу, мне вообще трудно догадаться, что происходит в черепной коробке любого другого, там, в глубине надбровных дуг. Именно поэтому я не способна писать художественную прозу – что подумал Макар Иванович, девушка Сюзанна и собачка Жужу, мне просто не вообразить. Как справедливо подметила моя читательница из города Д., я - писатель породы акын, что вижу, о том пою, под звуки зурны и шорох тюбетейки.

Поэтому спешу продолжить свое невыдуманное повествование об отдельно взятой матери и ее проектах в комплекте с граблями, ибо это незамысловатое клише преследует меня с самого начала и вклинивается в каждую главу.

Проницательный читатель, а тем более – опытный сериалозритель, несомненно, догадался – то, что волею капризного автора не случилось на Крите, уже на подходе, оно в воздухе, оно уже проникло везде, куда пустили и музыка, наконец, сменяется на легкую танцевальную.

Список гостей для масштабного празднования составлялся по принципу «гуляйвася» - я пригласила все страницы в записной книжке, от высокопоставленных работодателей из разных стран до недавно встреченного итальянского официанта с труднопроизносимым именем и манией величия. Высокопоставленные, само собой, приглашение проигнорировали, официант прислал эсэмэску с поклоном через два часа после начала торжества, остальные гости пришли, но как-то очень странно: одни на час раньше назначенного, другие на час позже, причем и те, и другие, посидев пять минут для приличия, ушли. Hекоторые извинились и не пришли, некоторые не пришли и не извинились, папа Проекта Ф с сестрою расположились так прочно, что я стала опасаться, не останутся ли ночевать, а один – тот самый друг-художник – позвонил в мою дверь, когда приличные люди уже разошлись, а неприличные еще не упали мордой в тарелку, как я втайне надеялась, извините за такое длинное предложение - у меня певческое дыхание открылось, это семейное.

Наши отношения с художником были достаточно приятельские, чтобы я могла не скрывать своих чувств, а чувства на тот момент были очень негостеприимные – почему ты, скотина, думалось мне заплетающимся языком, хотя бы не позвонил сказать, что сильно опаздываешь?! У меня и так вся пьянка не по плану! Я уже и рот открыла, чтобы что-то в этом роде выпалить, но тут до меня дошло, что в прихожую весело вкатился совсем не приятель-художник, а совершенно незнакомый тип в белой рубашке и бутылкой дешевого венгерского. Художник, ввалившийся следом, этого типа мне неразборчиво представил – друг, говорит, студенческой юности, в гости приехал - где тут, кстати, дают пожрать, а то мы голодные?

На этом месте придется кратко обозначить несколько проходных персонажей и сопутствующие вечеринке обстоятельства. Свое торжество я случайно умудрилась приурочить сразу к нескольким событиям. Во-первых, это была пятница, конец недели и законный повод культурно отдохнуть. Во-вторых, на следующий день Проекту Л исполнялось целых 15 лет и посиделки можно было успешно продолжить. В-третьих, как раз в эти субботу-воскресенье мой друг-художник проводил семинар по рисованию обнаженной натуры, куда я, естественно, была приглашена на правах рекламы почетного гостя, а сопровождала меня одна немецкая подружка, которая специально для этого семинара приехала ко мне чертиоткуда и, конечно, вошла в число приглашенных на новоселье. В- четвертых, сразу после этих выходных я улетала в Лондон работать очень важную работу и голова у меня была страшно этим занята, хотя туловищу это совершенно не мешало принимать гостей, всячески веселиться и рисовать обнаженную натуру. Это, так сказать, подробная декорация к последующим действиям героев на ярко освещенной сцене.

Припоздавшие гости повели себя развязно: не удовлетворившись чипсами и пирожками, мой новый знакомец, назовем его старинным немецким именем Степан, бесцеремонно прошел на кухню, достал из холодильника хлеб и прочие припасы и соорудил себе пару бутербродов, к бесконечному изумлению моей мамы, которая впервые наблюдала такого нестандартного немца. Да и я, признаться, несколько удивилась, поэтому запомнила мизансцену.

Читатель уже наверняка догадался по всяким внешним признакам, что этот-то персонаж и станет впоследствии героем моего последнего романа и отцом Проекта А, а мне тогда абсолютно ничто не предвещало. Нигде не екнуло, не брякнуло, между нами не сверкнула молния и уже тем более не раздалась барабанная дробь утомленного таким долгим представлением оркестра, меня не охватили ровно никакие томления и предчувствия, и вообще ровным счетом ничего не произошло. Гости еще какое-то время посидели и разошлись, а на другой день выяснилось, что Степан тоже приехал рисовать обнаженную натуру и последующие два дня мы вынужденно общались вчетвером – друг-художник сотоварищи, ну и я со своей немецкой подружкой. Степан говорил исключительно о своих детях, из чего я равнодушно сделала вывод о том, какой он хороший семьянин, и слушала, признаться, даже меньше, чем вполуха. В понедельник вылетать в Лондон, думала себе я, а голос безнадежно садится, простудилась где-то, и что с этим делать, работать-то именно голосом...в общем, никаких таких романтических мыслей мне не мыслилось и, тепло распрощавшись со всеми в воскресенье, я немедленно выкинула Степана из головы. Я уже привыкла к тому, что слова «когда-нибудь увидимся» обычно обозначают «не увидимся никогда, но мы же культурные люди».

Tags: Былое и грабли, воспитание - опыт отдельно взятой матери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments