hohkeppel (hohkeppel) wrote,
hohkeppel
hohkeppel

Categories:

И опять о буднях графомана

Дисклеймер: Под катом глава, выдранная из контеста не совсем написанной мной книги, которую я иногда пишу неизвестно с какой целью. Муха, то есть эта, Муза, назойливо жужжит в ухо и не дает вести нормальный образ жизни. Под катом оооочень много (для меня) буков, а будет, подозреваю, еще больше, но это процесс неуправляемый. Выкладываю просто потому, что как все, так и я, чо, тут в ЖЖ писатели через одного и я хочу!

Итак, в этот судьбоносный понедельник оставшийся совсем без соавторов автор задумал соединить Ангелину с Федором, потому что если в романе всего два главных героя, то надо же им когда-нибудь и встретиться. А в эпоху интернета и энергосберегающих технологий свести людей вместе вообще плевое дело, особенно если эти люди - плод твоего же воображения.

Вот есть у автора знакомый в Бутане, причем еще с тех времен, когда про интернет было мало что известно, мобильный телефон являлся атрибутом несусветной роскоши, а люди еще писали друг другу бумажные письма. В те далекие полные политической напряженности времена письма неторопливо шли, даже, прямо скажем, брели и ковыляли, по полгода в одну сторону, не все из них доходили, и события концентрировались в густой коктейль, ручкой по бумаге чиркали о самом важном, значительном. Много лет спустя бутанский знакомый автора обнаружился на фейсбуке. Он жив, здоров, выступает с концертами, смотрит фильмы, слушает музыку, куда-то зачем-то ездит, фотографирует, рисует, читает и размышляет на разные несущественные темы. И все это в том же Бутане, который с 1997 года нисколько к автору не приблизился. Вот до чего дошел прогресс, а вы говорите.

По задумке автора Ангелина и Федор должны были встретиться в Бутане, то есть, тьфу, в фейсбуке, воспылать, воссоединиться в реале после всяческих испытаний и уйти в мерцающий от спецэффектов туман рука в руке и голова на плече - все, как любят читательницы журналов «Космополитен» и «Мир женщины». Читатели журналов «За рулем» и «Компьютер сегодня» в качестве целевой аудитории не рассматривались.

Но увы, герои никак не желали встречаться и воссоединяться, более того – они упорно не желали даже знать друг о друге. Федор продолжал пить стеклоочиститель, громко страдать от последствий употребления внутрь средств, к тому не предназначенных, и терпеливо ждать Степаниду из похода по горному Алтаю, куда ее занесло в поисках смысла жизни и истоков всего с(с)ущего на земле. Несмотря на судьбоносный понедельник, Ангелина так и не присела к компьютеру и не выгуглила себе Федора розовыми ноготками, который, впрочем, в очередной раз не сумел подключиться к мировой паутине, несмотря на Гришку и его наглядный пример.

Герои продолжали жить своей никому неинтересной вымышленной жизнью и не проявляли никакого желания действовать в соответствии с волей автора, который еще в середине первой главы перестал быть коллективным и свелся к одной мрачной эмигрантской личности неопределенного рода занятий.

Личность угрюмо печатала в стол, мучаясь еще не отмершей совестью. Вместо ожидаемого от личности хорошо оплачиваемого текста о туберкулезе и контроле за распространением оного из-под нервных пальцев бесконтрольно вылетали малоосмысленные буквы о каких-то Федоре и Ангелине, совершенно ничем не оправданные и отнюдь не подкрепленные обещаниями немыслимых гонораров от разнообразных издательств.

Глубокие мысли о вечном обычно приходят к автору по ночам. Автор просыпается, весь в поту и липких литературных пассажах, которые, как печально думает автор, поправляя одеяла на многочисленных членах семьи, спящих вокруг, надо бы куда-то записать. Записать не получается, потому что для этого надо вылезти из теплой кровати и убрести в ночь, спотыкаясь о стремянки и строительный материал. Поэтому автор неизменно приходит к выводу о том, что мысли недостаточно глубоки и вообще не очень новы и качественны, и не стоят таких усилий с его стороны. Мысль же о том, что можно положить возле кровати блокнот и ручку, вкупе с шахтерским фонариком, в голову автора почему-то не приходит никогда. Другие – более серьезные, солидные и даже несколько абстрактные Мысли, те самые, которые никак не вспомнить с наступлением дня, к утру уходят туда, откуда пришли, оставляя после себя ванильный запах несбывшихся надежд.

Однако никакой роман невозможно написать без сюжета и истории, иначе это уже не роман, а современная проза. Поэтому придется вернуться к Федору и Ангелине, за неимением ничего более подходящего, замазать их малопривлекательные черты белым акрилом и начать все сначала.

Итак, Федор...

Родись Федор не в Задохлинске, а в какой-нибудь западноевропейской деревне Дохликирхен, никакой стеклоочиститель он бы не пил, и даже, вероятно, не знал, что такие потрясающие возможности существуют. Нового, преображенного Федора, зовут Теодор, изъясняется он на чистом западноевропейском, не пьет, не курит, ведет размеренный образ жизни. По специальности Теодор – литературовед с дипломом, а работает в зоомагазине продавцом, потому что такова суровая капиталистическая реальность и даже литературоведам с дипломами нужно на что-то жить. Теодор высок, довольно нестроен, носит очки и мятые рубашки, является политически активным налогоплательщиком и содержит большую семью. Там, где у Федора была Степанида, у Теодора имеется женщина со сложносочиненным тевтонским именем Вальдтраут, которую Теодор любовно кличет Лесной Форелью, потому что иначе запомнить ее имя решительно невозможно. Поскольку Лесная Форель играет в повествовании мелкую проходную роль, описывать ее личность не имеет никакого смысла, да и описывать там, собственно говоря, нечего. Средний рост, склад, размер, цвет волос, обычный результат многовекового инцеста предков в глухих деревнях горной западноевропейской страны.

В этот судьбоносный понедельник, завел свое автор, Теодор печально чистил клетку с крысками и думал о вечном. В категорию «вечное» входило: политика правящей партии и ее недостатки, необходимость платить арендную плату за жилье и алименты на предыдущих детей ежемесячно, цены на бензин, безграничные возможности виртуальной реальности по сравнению с уборкой клеток и вчерашние посиделки у телевизора с безалкогольным пивом и биочипсами. Про Лесную Форель Теодор не вспоминал уже очень давно, с тех пор, как открыл для себя безграничные возможности виртуальной реальности и подсел на сайты знакомств с женщинами своей неосуществленной мечты, почему-то славянских национальностей. (Лесная Форель пользовалась интернетом исключительно в корыстных целях, продавала поношенные детские вещи на ибее и имела скромный, но постоянный источник карманных денег. Куда она их тратила, было неизвестно даже ей самой, и большой роли в повествовании все равно не играет.)

Будучи лицом именно славянской национальности, автор могла бы и предупредить героя Теодора об особенностях бывших соотечественниц, во всяком случае, известных автору из личного опыта, но тогда Теодор в ужасе отпрянет от экрана, где призывно улыбаются с фотографий невозможно прекрасные дивы, готовые буквально на все, и начнет приставать к Лесной Форели, котрая назойливо встревает в каждый абзац, несмотря на свою проходную роль. А для развития сюжета и интриги автору нужна помощь родины. Или даже Родины. Нет ничего святого у автора, поэтому немедленно выкиньте эту книгу (сожгите, разбейте экран молотком, нужное подчеркнуть, ненужное обвести красным).

На этом месте автору совершенно естественно вспомнились годы, проведенные на родине, которая также и родина всемирно известных писателей Толстого, Достоевского и, не к ночи будь помянут, Набокова со своей бесстыдной Лолитой. Родина призывно улыбалась и манила бесхитростными слоганами «Заплатил налоги – спи спокойно» и еще что-то там про ВВП и медведей. Колючая проволока и контрольно-пропускной пункт, живописно посыпанные свежим снегом, морозное дыхание солдатиков в тулупах до пят, теплые объятия автобусного чрева, где возможно испытать все – от спермы в кармане до открытого перелома ребра. Вспомнилась школа имени Павлика Морозова, пионера-героя. Лекции по истории КПСС, плавно перешедшие в основы маркетинга. Первые жертвы капитализма, которых хоронили в закрытых гробах. Очереди в кассу за зарплатой, которой не завозили месяцы напролет. В общем, все то, что принято называть «лихие девяностые», потому что именно тогда автор стал эмигрантом поганым в корыстных целях изменить родине с мужчиной неславянской национальности, который подвернулся автору в интернете, проникшем на родину по недосмотру ФСБ, кто дочитал это длинное предложение до конца, тот молодец. Но это уже личное и никому, кроме простого обывателя, неинтересное. А романы пишутся не для обывателей, а чтоб прославиться и войти в историю литературы, как не к ночи помянутый Набоков, тоже, кстати, поганый эмигрант.

Представления о Родине у автора вообще очень своеобразные, на то он и эмигрант поганый. Автор из последних сил владеет впитанным с молоком матери родным языком, несмотря на то, что кормили его в свое время вовсе кефиром и смесью «Малютка». Автор неустанно бродит по виртуальным сборищам не совсем репрезентативных людей и даже завязал некие отношения с наиболее приятными их представителями, хотя впоследствии и выяснилось, что все они эмигранты поганые, как и сам, собственно, автор. Автору редко случается посетить отчий дом, отчасти и потому, что родина так и не удосужилась убрать колючую проволоку, контрольно-пропускной пункт и солдатиков в тулупах, а также потому, что стоимость авиаперелета в данный конкретный населенный пункт не соответствует финансовым возможностям автора, хоть он и продал родину в свое время. Видимо, не очень удачно. Поэтому уже очень давно автор судит о состоянии дел на родине по субъективным ощущениям друзей и родственников, которые по разным причинам погаными эмигрантами не стали. Прессе автор не доверяет, потому что автор не доверяет никому. Об этом автору рассказал евоный (или как правильно? Ееный?) последний муж и объяснил, что это травма советского детства. Ему виднее, он вырос в земле Северный Рейн Вестфалия.

«Вот, опять, - тоскливо шепчет автор, запивая неизбывную ностальгию холодным чаем, - с чего не начнешь, все равно автобиография попрет, нет, чтобы вымысел и слезами облиться, как у нормальных писателей. Опять сносит на личные впечатления, политические реалии и богатый внутренний мир, разделенный шаткими языковыми перегородками.» Ни Теодор, ни тем более Федор, ни коллективное фейсбучное бессознательное не спасает от внутреннего монолога, который длится уже не одно десятилетие и ни к чему не приводит, от чего автор устал и местами полысел и отчаялся.

Как несуразный Шекспир, вольно введенный в «Сон в летнюю ночь» современным режиссером в качестве проходного персонажа, сидит автор в отсеке у окна, подпирая руками свою женскую голову в глубокой задумчивости. Задумчивость, конечно, находка режиссера, автор, как и недописанный им в первой главе персонаж Ангелина, задумываться не любит, но в пику северовестфальскому мужу часто этим занимается, в темноте и под одеялом.

Задумчивость автора строго ограничена тематикой. Тем не очень много, но они обширны как океан – «М и Ж», «Как обустроить Россию, в нее не возвращаясь?», «Почему все так хреново и когда уже кончится этот дождь?», а также «Менталитет западных немцев в культурном разрезе и межличностных отношениях», что приводит обратно к теме «М и Ж». Еще иногда всплывают две отдельные, но взаимосвязанные темы «Как заработать много денег, не прилагая героических усилий» и «Кто виноват в катастрофе «Титаника», то есть, тьфу, ресторана «Сабвей» в отдельно взятой местности».

Передумав все эти темы по очереди, автор опять садится писать роман, где, пока он отвлекался на думать, прыткий Теодор уже познакомился в интернете с русской девушкой Анжелой 39 с гаком лет и большими надеждами на светлое будущее с любимым мужчиной неважно из какой страны. Надежды на фото были едва прикрыты тюлем и мало чего не договаривали. Про «неважно из какой страны» Теодор справедливо сомневался. Будучи литературоведом с дипломом и по определению начитанным человеком, Теодор догадывался, что будь он из чудесной страны Нигерии, пылкая страсть девушки Анжелы была бы не совсем искренней, а главное – недолговечной, поэтому был в меру честен, не скрывал национальности, не пытался послать ей фото популярного артиста Тиля Швайгера, выдавая за свое, и даже упомянул Лесную Форель. Хотя и в качестве бывшей жены. Бывшая жена в это время увлеченно следила за ростом ставок на ибее из соседней комнаты и о своем бывшем статусе не догадывалась. В графе «профессия» Теодор написал «врач», потому что когда-то мечтал стать ветеринаром, а в графе «семейное положение» - лукавое «живу один».
Tags: Ррроман о Федоре, опять муза приперлась
Subscribe

  • Не про Испанию

    Про Испанию, пожалуй, хватит, хотя можно вдохновенно щебетать еще пару постов. Но не буду. У меня смородина созрела, много, яблоня дала первый…

  • Предотлетное курлыканье

    Сегодня за утренним кофием в половине шестого утра (такие уж у меня дурные привычки) перелистывала случайно залетевший в почтовый ящик журнал. Мой…

  • Как хорошо, что есть друзья!

    Поэтому можно еще раз обо мне об Эссене! Пользователь maria_kunigunda сделала прекрасный и подробный отчет с картинками о нашем…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments