hohkeppel (hohkeppel) wrote,
hohkeppel
hohkeppel

Categories:
  • Mood:

Внезапно вломившись в собственную дверь

Тут сейчас появится запись в режиме "вы не ждали нас, а мы приперлися". Ибо больше негде мне самовыразиться в такой извращенной форме - самодеятельный любительский перевод перевода одной книжицы, широко известной в узких кругах поклонников фэнтези, авторства молодой француженки Кристель Дабо. Да, я в курсе, что ее уже перевели на русский язык с французского. Но меня это не остановило - в порядке борьбы с собственными тараканами (их что-то уж очень много наплодилось) принялась я переводить английский перевод пресловутой французской книги, чисто для себя и в порядке упражнения подзасохших в бухгалтерии мозгов.

Всякие там детали типа заголовков и содержания опущу, я тут вам не издательство. В русском не моем переводе книгу назвали "Сквозь зеркала", а первый ее том - "Обрученные холодом". Переводчица с английского перевела название четырекнижия (она же тетралогия) как "The Mirror Visitor", в принципе - с русским переводом я согласна, можно и "Сквозь зеркала", а можно и "Гостья из зеркала", как угодно. Дальше русский перевод я читать не стала, у меня попер свой. Пока только первая глава, воскресенье было не резиновое, а сегодня опять надо куда-то бежать, ехать и делать совершенно нетворческие вещи - лавка, бухгалтерия, надзор за детьми в школе, посещение окулиста с младшей, нормальная жизнь.

Поехали в миры? Предупреждаю: орфография у меня окей, я считаю, а с синтаксисом, конечно, катастрофа. Но, повторяю, это я для себя кропаю, а не в издательство. Поэтому терпите, если вдруг захочется почитать.

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,

Отрывок

Сначала все мы были суть едины. Но Богу мы показались недостаточно интересными в таком виде, и решил он разъединить нас. Позабавившись как следует, Бог нас забросил – надоели. Когда Богу было на нас наплевать, все было ужасно. Но Бог знал, чем привлечь и как расположить к себе, и я полюбил Его так, как никого на свете.

Мне кажется, все мы могли бы жить хорошо и счастливо вместе – Бог, я, все остальные – если б не эта клятая книга. Она внушала мне отвращение. Настало время, когда я понял, что связывало меня с этой книгой, какая порочная, гадкая связь, но это случилось позже, много позже.

Бога я любил, это правда, но книгу ту презирал, а ведь Он то и дело в нее заглядывал. Бог обожал в нее заглядывать. Он писал туда, когда ему было хорошо. И когда впадал в ярость – тоже писал. И однажды, когда у Бога было особенно мерзкое настроение, Он сотворил ужасную глупость.

Бог расколол мир на куски.

Помолвка

Архивариус

Часто говорят, будто старинные дома обладают особым характером. На Аниме, ковчеге, где предметы живут своей жизнью, старинные дома - не просто с характером. Они отличаются прямо-таки отвратительным нравом.

Здание Семейного Архива, к примеру, постоянно пребывало в наидурнейшем настроении. Целыми днями оно кряхтело, стонало, сопело и скрипело, чтобы всем было ясно – Архив сильно не в духе. Сквозняки от открытых летом нараспашку дверей приводили дом в бешенство. Сильно раздражал осенний дождь, от которого заливало водосточные трубы. Сырость, которая неумолимо просачивалась сквозь стены зимой, ужасно действовала на нервы. Особо злили сорняки, а ими внутренний дворик неизбежно зарастал каждую весну.

Но пуще всего Архив не любил посетителей, которые имели наглость приходить во внеурочное время.

Именно поэтому одним ранним сентябрьским утром Архив кряхтел, скрипел, сопел и стонал больше обычного, явно не одобряя появление посетителя в такую неподобающую рань. Мало того, этот наглец даже не удосужился прийти как все нормальные люди, через входную дверь, предварительно постучавшись. Нет же, заявился тайком, как вор какой, и сразу - в раздевалку!

Прямо в центре зеркального шкафа вырисовался чей-то нос. Сначала это был только нос, но за ним последовали брови, лоб, рот, подбородок, глаза, шевелюра, уши и шея. Физиономия в центре зеркала глянула направо, потом налево. Дальше в зеркало просунулась коленка, а за ней и вся фигура – из зеркала, как из ванны, вышел человек. Точнее, старое поношенное пальто, очки со стеклами тусклого серого цвета и длиннющий шарф-триколор.

Подо всем этим скрывалась девушка по имени Офелия.

Раздевалка вокруг нее бурно возмущалась всеми своими шкафами и вешалками – какое вопиющее безобразие, скрипел Архив. Шкафы и шкафчики исступленно топали ногами, а деревянные вешалки шумно гремели друг об дружку, будто в них вселился злой дух-полтергейст.

Возмущение дома нимало не обеспокоило пришелицу. Офелия давно привыкла к дурному нраву Архива. – Ну тише, тише...- шепнула она в пространство. – Тише, это я.

Шум сразу прекратился, мебель успокоилась, вешалки затихли. Архив узнал девушку.

Офелия вышла из раздевалки и прикрыла за собой дверь. Табличка на ней гласила: «ОСТОРОЖНО: ХОЛОДНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ! ОДЕНЬСЯ!»

Офелия сунула руки в карманы пальто и быстро заскользила мимо ящиков с этикетками «Регистрация новорожденных», «Регистрация усопших», «Регистрация исключений кровного родства» и прочее. Шарф вился вслед за ней. Девушка осторожно приоткрыла дверь в читальный зал. Ни души. Сквозь закрытые ставни пробивались первые утренние лучи, освещая ряды столов в темноте. От пения дроздов в саду свет казался еще ярче. В Архиве было так холодно, что хотелось немедленно распахнуть все окна и впустить, наконец, солнечное тепло.

Офелия на минуту замерла в дверном проеме. Как красиво ложатся лучи света на деревянные половицы! Глубоко вдохнула аромат старой мебели и стылой бумаги. Этот запах...в нем прошло все ее детство. И скоро придется распрощаться с ним навсегда.

Девушка медленно двинулась в сторону жилого крыла Архивариуса. Его отделяла от помещений Архива одна лишь занавеска. Несмотря на ранний час оттуда уже струился крепкий аромат кофе. Офелия деликатно покашляла в шарфик, мол, я здесь, но за занавеской гремела оперная ария, и никто ее не услышал. Ничего не оставалось, как просто войти. Поскольку кухня служила также спальней, библиотекой и гостиной, долго искать Архивариуса не пришлось – он восседал в кровати, уткнувшись в газету.

Архивариус был стар, но обладал роскошной гривой седых волос. В левой глазнице торчала лупа, отчего глаз казался нечеловеческих размеров. На руках перчатки, под сюртуком - плохо отглаженная белая рубашка. Офелия снова откашлялась, но из-за граммофона ее снова никто не услышал. Полностью погруженный в чтение Архивариус распевал вместе с певицей, хотя и несколько фальшиво. Мало того, на плите шипел кофейник, громко трещали поленья в печи, да и дом продолжал издавать все свои обычные причитания.

Офелия наслаждалась – здесь, в жилище Архивариуса, всегда царила особеннная атмосфера: фальшивые напевы старика, дневной свет через пыльные занавески, шелест осторожно переворачиваемых страниц, аромат кофе и, глубинной нотой, запах старой керосинки. В одном углу комнаты стояла шахматная доска, где фигуры передвигались сами по себе, как будто их непрестанно двигали невидимые глазу игроки. Офелии остро захотелось молча повернуться и уйти, только бы не нарушать такую знакомую сцену.

И все же придется взять себя в руки и остаться. Она приблизилась к кровати и осторожно похлопала старика по плечу. - О господи! – возопил Архивариус, подскочив на полметра. – Хоть предупреждай, не бросайся так на людей!

- Я пыталась, - пробормотала Офелия извиняющимся тоном. Она подобрала лупу, которая укатилась на ковер, и вернула ее Архивариусу. Сняла пальто, такое большое, что окутывало ее с головы до пят, и размотала бесконечный шарф. Все это добро было повешено на спинку стула. Миру явилась хрупкая фигурка, густые спутанные темно-русые кудри, очочки в квадратной оправе и неказистое платье, больше подходящее пожилой даме.

- Опять сразу в раздевалку заявилась, что ли? – пробурчал Архивариус, вытирая лупу об рукав. – И чего тебя носит по зеркалам в такую рань! Ты же знаешь, мое скромное обиталище терпеть не может внезапных визитов. Получишь однажды тут чем-нибудь по голове, и поделом!

Ворчал он так сердито, что его роскошные усы, доходившие аж до ушей, тряслись от возмущения. Архивариус тяжело поднялся с кровати и взялся за кофейник, бормоча при этом что-то неразборчивое на старинном диалекте, который никто на Аниме уже и не знал. Работая в Архиве, старик жил исключительно прошлым. Даже газета, которую он сейчас листал, была вовсе не утренней, а датировалась по меньшей мере прошлым веком.

- Чашечку кофе, дитя мое? – Архивариус не особо любил общество других людей, но при виде Офелии глаза его всегда начинали как-то по-особенному искриться. Старик питал слабость к внучатой племяннице, большей частью потому, что она, единственная изо всей семьи, была на него так похожа: такая же старомодная, такая же нелюдимая и такая же сдержанная.

Офелия кивнула. Прямо вот так сразу все ему рассказать – нет, не получится, слишком уж мешает ком в горле.

Двоюродный дед разлил дымящийся кофе по чашкам. – Я вчера с мамашей твоей по телефону говорил, - сообщил он, громко хрустя сахаром в усы. – Уж так она щебетала, так щебетала, я и половины не понял. Но главное до меня дошло – похоже, тебя-таки охомутали.

Офелия молча кивнула. Дед немедленно сдвинул мохнатые брови. – И нечего такую кислую мину делать! Мать нашла тебе подходящую партию, вот и все.

Он подал ей чашку и грузно опустился обратно на кровать, где жалобно заскрипели пружины. – Присядь-ка. Серьезно поговорить надо, как крестный с крестницей.

Офелия придвинула к кровати стул и села. Сам дед и роскошные его усы вдруг стали казаться ей чем-то нереальным, невзаправдашним. Показалось, что вот именно сейчас, глядя на старика, она видит, как выдирают страницу ее собственной жизни, прямо перед носом, навсегда, безвозвратно.

- Хорошо понимаю, что ты хочешь мне сказать, - сообщил Архивариус. – Но в этот раз – нет, не выйдет. Согбенные плечи, мрачные взгляды из-под очков и полные отчаяния вздохи – не трать время, бесполезно. – Он потряс перед ее носом указательным пальцем, поросшим седыми волосками. – Ты ведь уже отвергла двух женихов от семьи! Хорошо, признаем честно – они и впрямь были не красавцы, что один, что другой, но каждый твой отказ – удар по семейному самолюбию. Я и сам хорош, защищал тебя каждый раз. – Он тяжело вздохнул в усы.

- Я же знаю тебя как облупленную. Тихоня-тихоней, ни разу и голоса не повысит, ни слезинки не прольет, но стоит только поднять тему замужества – чистый дракон, аж искры из глаз. Только пришло твое время, никуда не денешься, и уж теперь - нравится тебе суженый или нет – помолвке быть. Иначе тебя от семьи отлучат, а этого я, пока жив, не допущу.

Офелия, которая все это время с чрезмерным вниманием разглядывала содержимое чашки кофе, решила, наконец, что пора и ей высказаться. – Вам не о чем волноваться, дорогой крестный. Я не собираюсь просить вашей помощи и не собираюсь отказываться от помолвки.

Тут игла граммофона очень удачно застряла в бороздке пластинки, и сопрано пронзительно заспотыкалось о фразу «люблю я...люблю я...люблю я...»

Старик даже не попытался встать и освободить иголку, так ошарашило его заявление Офелии. – Что ты там такое бормочешь? Ты не хочешь, чтобы я вмешался?

- Нет. Я сегодня только с одной просьбой – пустите меня, пожалуйста, в Архив.

- В мои архивные собрания?
- Да, пожалуйста. Сегодня.

«Люблю я...люблю я...люблю я....люблю я...», продолжала заикаться певица. Пощипывая усы, Архивариус недоверчиво поднял бровь. – То есть ты не хочешь, чтобы я заступился за тебя перед маменькой?

- Это совершенно ни к чему.

- И с твоим тюфяком-папенькой – тоже не надо поговорить?

- Я выйду замуж за того, кого мне выбрали в мужья. Вот и все.

Игла граммофона внезапно подскочила, вернулась на правильное место, и певица, наконец, триумфально допела: «Тебя люблю я, так берегись любви моей!»

Офелия сдвинула очки повыше на переносицу, и, не мигая, встретила недоверчивый взгляд крестного. Глаза у нее были карие, а у него – золотистые. – Вот и прекрасно! – выдохнул Архивариус с огромным облегчением. – Я уж думал, никогда не услышу от тебя подобных слов. Неужто ты в него влюбилась, в этого парня? Давай, рассказывай – кто он, что он?

Офелия поднялась и собрала чашки. Она хотела просто ополоснуть их, но в раковине обнаружилась гора немытой посуды. В любое иное время Офелия, не любившая домашней работы, оставила бы там все как есть. Но не сегодня. Она расстегнула и сняла перчатки, засучила рукава, и принялась за дело. – Ты его не знаешь, - наконец сообщила она так тихо, что за шумом воды ее никто не услышал. Старик выключил граммофон и подошел поближе. – Не понял, дитя мое. – Офелия закрутила кран с водой. Говорила она всегда тихо и неразборчиво, поэтому привыкла, что сказанное приходилось повторять.

- Ты его не знаешь.

- Ну ты просто забыла, с кем разговариваешь! – развеселился Архивариус и скрестил руки на груди. – Хоть я и не вылажу из архивов, семейное древо знаю, как никто другой. Да я всех твоих родственников знаю, даже самых отдаленных, и тут, у нас, и на Великих Озерах.

- Его ты не знаешь, - упорствовала Офелия. Она вытерла тарелку, задумчиво глядя в пространство. Поскольку посуды она касалась без перчаток, ее закономерно унесло в прошлое. Она могла бы подробно, в мельчайших деталях, описать все, что крестный когда-либо ел с этих тарелок с тех пор, как приобрел. Обычно Офелия, будучи профессиональной чтицей, никогда бы не прикоснулась к чужим вещам без перчаток, но ведь именно крестный и научил ее читать предметы, здесь, на этой кухне. Она их наизусть все знала, каждую чашку с ложкой.

- Он не из нашей семьи, - придя в себя, объявила она. – Он вообще с Полюса.

Воцарилось долгое молчание, тишину которого нарушало только глухое бормотание водопроводных труб. Офелия обтерла руки о платье и взглянула на крестного поверх очков. Он как-то внезапно съежился, будто сразу постарел лет на двадцать, даже усы печально повисли. – Что ты такое несешь? – прошептал он севшим голосом.

- Я и сама больше ничего не знаю, - тихо ответила Офелия, - знаю только, что, если верить Маменьке, он - чудесная партия. Как его зовут, мне неизвестно, да и лица я не видела.

Архивариус сходил за табакеркой, задумчиво сунул в обе ноздри по щепотке табака и громко чихнул. Табак служил ему успокоительным и помогал собраться с мыслями. – Тут, должно быть, какое-то недоразумение...

- Мне бы тоже хотелось так думать, дорогой крестный, но - нет.

Тут Офелия уронила тарелку в раковину, где она немедленно раскололась надвое. Она безучастно протянула осколки Архивариусу, который сложил их обратно в целую и невредимую тарелку и поставил сушиться на полку.

Архивариус был очень одаренным Аниматором. Он мог починить абсолютно любой предмет, причем голыми руками, и все, даже самые упрямые вещи, слушались его беспрекословно.

- Нет, тут все же какая-то ошибка, - заявил он решительно. – Я же в архиве работаю, и знаю достоверно – таких противоестественных союзов тут у нас не случалось никогда. Чем меньше мы, жители Анимы, имеем дело с выходцами из других ковчегов, особенно вот этого, тем для нас лучше. И точка.

- И все же свадьба состоится, - пробормотала Офелия, снова принимаясь за посуду.

- Да какая это муха вас с мамашей укусила, а? – в ужасе вскричал Архивариус. – Изо всех ковчегов – именно у Полюса репутация наидурнейшая! У них там такие способности, что запросто можно и разум потерять! Они даже и не одна семья - вечно грызутся между собой, как бешеные собаки. Ты слышала вообще, что о них говорят?

Офелия грохнула еще одну тарелку. Разгневанный крестный даже не заметил, как на нее подействовали эти его слова. Впрочем, по выражению лица Офелии никто никогда и не догадывался, что там обуревало ее внутри. Ее невыразительное от природы личико не выдавало никаких эмоций. – Нет, не слышала, - без выражения ответила девушка и добавила, - Я не знаю, кто что говорит, да мне это и неинтересно. Мне нужна серьезная документация. Поэтому единственное, о чем я вас прошу, крестный – пустите меня в архивы.

Архивариус восстановил вторую тарелку и поставил ее сушиться. Стены тут же начали покряхтывать и постанывать – мрачное настроение хозяина неизбежно передавалось и дому. – Я тебя не узнаю! Как за своих замуж выходить – перебираешь и выпендриваешься, а как чужестранца предложили – безропотно принимаешь и сдаешься!»

Офелия так и застыла, тряпка в одной руке, чашка – в другой. Она крепко зажмурилась и внимательно всмотрелась вглубь себя. Безропотно принимаешь? Чтобы принять, надо уметь оценить свое положение, а чтобы его правильно оценить – надо понимать, что к чему и почему. Офелия, однако, не имела о своем положении ни малейшего понятия. Она и о помолвке-то своей узнала всего пару часов назад. Ей казалось, будто ее против воли тащат к какой-то пропасти, будто жизнь уже и не принадлежит ей самой. Когда, преодолевая страх, она все же задумывалась о своем будущем, оно представлялось ей совершенно темным и непредсказуемым. Внутри Офелии бушевали ужас, смятение и смутный протест, как у больного, только что узнавшего о своем неизлечимом недуге. О безропотном принятии тут не могло быть и речи.

- Нет-нет, это чистое недоразумение, этого просто не может быть, - продолжал бормотать крестный. – И потом, что он тут будет делать, этот чужак? Ему-то какая выгода с нами жить? Ты меня прости, дорогуша, но не сказать, чтоб ты у нас была особо завидной невестой. То есть – у тебя же только музей, а не, скажем, ювелирная мастерская!

Офелия уронила чашку. Ее неуклюжесть была вовсе не признаком бунтарской натуры или буйного темперамента – скорее можно было сказать, что это какая-то патология. Она вечно все роняла. Крестный давно привык починять все, что постоянно ломалось и разбивалось на ее пути. – Мне кажется, ты не понял, - сухо произнесла Офелия. – Он и не собирается жить здесь со мной, на Аниме, это я должна буду уехать с ним на его Полюс.

На этот раз посуда полетела на пол из рук Архивариуса. При этом он коротко выругался на старинном диалекте.

В окно между тем полился яркий дневной свет. Он омыл комнату, как чистая вода, солнечные зайчики заплясали на изголовье кровати, пробке стеклянного графина и граммофонной трубе. Офелия не понимала, что тут делает солнце, именно здесь и сейчас. Какой снег, какой полюс, в них же невозможно поверить! Она сняла очки, протерла их передником и водрузила обратно – действие чисто рефлективное, автоматическое, как будто от этого все станет ясно и понятно. Стекла, совершенно прозрачные вне ее лица, приобрели тусклый серый цвет, вернувшись на нос владелицы. Эти старые очочки были частью Офелии, их цвет неизбежно отражал ее настроение.

- Как я вижу, маман забыла сообщить вам самое важное. Помолвку мою устроили сами Мудрейшие. Пока что им, и только им, известны все подробности брачного контракта.

- Мудрейшие?! – задохнулся Архивариус. Его морщинистое лицо скривилось в отчаянии. Он наконец-то понял, какая роль досталась его любимой крестнице в этом сценарии. – Дипломатический брак, - только и прошептал он. – Ах ты моя бедняжка...

Старик засунул в обе ноздри еще по щепотке табака и чихнул так оглушительно, что вылетела вставная челюсть. – Мое несчастное дитя, если уж к этому приложили руку сами Мудрейшие, нет никакой надежды отвертеться. Но почему? – с горечью воскликнул он, и усы его опять затряслись. – Почему именно ты? И почему туда?

Офелия вымыла руки под краном и снова надела перчатки. Хватит на сегодня битой посуды. – Насколько я понимаю, семья жениха обратилась напрямую к Мудрейшим с просьбой об устройстве брака. Понятия не имею, почему они выбрали меня, а не кого другого. Хочется думать, что это и впрямь недоразумение.

- А твоя мать? Что она?

- В восторге, - с горечью ответила Офелия. – Ей пообещали блестящую для меня партию, на что она, конечно, сама никак не рассчитывала. – Девушка обиженно поджала губы в надежном укрытии из волос и очков. – Отказаться от этого союза я не имею права. И последую за мужем везде, куда мне прикажет долг и честь. Но и только, - заключила Офелия и решительно натянула перчатки. – Этому браку суждено остаться чисто номинальным.

Крестный грустно и пристально посмотрел на нее. – Дорогое мое дитя, не тешь себя иллюзиями. Взгляни в зеркало. Размерами ты с приличный стул, весишь не больше диванной подушки...как бы муж к тебе ни относился, не советую я тебе ему перечить. Не ровен час, кости переломает.»

Офелия снова завела граммофон и неуклюже посадила иглу на первую бороздку пластинки. Из трубы опять бодро понеслась оперная ария про «любовь как у пташки крылья». Девушка заложила руки за спину и взглянула на Архивариуса совершенно без выражения, молча. В этом была вся Офелия – другая бы на ее месте разрыдалась, принялась бы кричать, стонать, умолять, но нет, Офелия просто молчит и смотрит, и все. Некоторые в семье даже считают ее немного туповатой из-за этого.

- Ну слушай, - Архивариус поскреб небритый подбородок. – Давай-ка обойдемся без драм, спокойно. Я, конечно, слегка погорячился, когда говорил о тех людях. Ведь кто его знает? Вдруг жених тебе возьмет и понравится?

Офелия внимательно присмотрелась к крестному. В ярком солнечном свете на лице его проступили все, даже самые крошечные, морщинки. И она вдруг с грустью поняла, что Архивариус, который всегда казался ей непоколебимым утесом, неподвластным течению времени, все-таки совсем уже состарился. И сегодня она, сама того не желая, прибавила ему пару-тройку лет. С натянутой улыбкой Офелия произнесла:

- Что мне нужно, так это взглянуть на документы.

Глаза Архивариуса прояснились и засияли. «Так надевай же пальто, дитя мое, и пойдем поскорее вниз!»

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,

И даже картинки у меня есть, а как же.

https://instagram.com/p/BuRRnzZBUyL

https://instagram.com/p/BuRRBZdBzSl
Tags: Да, Кому тут культурный уровень повысить?, прекрасное, развлечения для, сквозь зеркало кристель дабо
Subscribe

  • Понедельник, 22 марта 2021 года

    Наконец-то передышка. Старшая дочь дома на больничном, внуки тоже дома с мамой, ибо снова закрылись детсады и школы, ей физически получше, хотя…

  • Минутка мировой славы

    Решилась, поделюсь ссылкой на дружественный журнал. Там мне задавали умные вопросы, а я блеяла в ответ чего-то там.…

  • Над пропастью во лжи

    Меланхолично слушала радио в машине, что еще в машине делать, когда ехать долго, а ничего, кроме радио и мотора в моем старинном автомобиле не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments