hohkeppel (hohkeppel) wrote,
hohkeppel
hohkeppel

Category:
  • Mood:

Сентиментальный понедельник

С утра случился небольшой перевод. Заодно зачем-то испекла яблочный пирог по новому рецепту из фейсбука и нашла старый текст, не имеющий литературной ценности. Пирог не получился, текст дорог сердцу исключительно как память, снаружи опять дождь, календарная осень грубо соответствует душевной, через 10 дней мне стукнет 48, а это почти 50, и не надо цитировать Марка Твена, не надо. Я в курсе про "mind over matter", и про "лучшее, конечно, впереди". Сегодня я еще дома, а завтра муж посылает повышать квалификацию на какой-то вечерний семинар, там мне расскажут, как правильно понимать ежемесячный баланс, и что означают все эти цифры. Заранее тоска, хотя. конечно, это неправильно, а надо с жаром приветствовать возможность научиться новому, интересному. "с трудом подавляет зевоту".

Так вот, длинный сентиментальный текст под катом, картинка, для разнообразия, поверх. Ни то, ни другое никак между собой не связаны.

das leben einer mutter



- Аполлоооон! Аполлооон! – на зов Лютика являлся обычно Марсик, облезлый бело-рыжий кот, хмурый с лица и с пожеванным в боях ухом. Аполлон - черный, ленивый и блохастый, как все уличные коты, вальяжно валялся где-нибудь в огороде и нежный голосок хозяйки игнорировал. Хозяйка была маминой подругой Людмилой, с каким-то отчеством, но по имени-отчеству ее никто во дворе не звал, даже мы, дети. Лютик и Лютик. Преподаватель баяна в музыкальной школе.

Лютик была нежный цветочек, пересаженный в Крым прямо из Сибири совершенно случайно. Однажды очень давно кто-то из знакомых моей мамы дал ей драгоценный адрес керченских хозяев койкомест. В те незапамятные времена профсоюзных санаториев и путевок далеко не все страждущие моря и солнца могли к ним приобщиться – вопреки бытующим сейчас мифам об изобильном и щедром на бесплатные блага СССРе. Многие, как и моя мама, таких возможностей почему-то не имели и отдыхали, как тогда говорилось, «в частном секторе», то есть "дикарями". Родители мои не копили на дачу и автомобиль, а весь год откладывали только на одно широкомасштабное мероприятие: отпуск. Обычно мама отдыхала отдельно от папы, хотя и со мной, потому что папе как раз путевки перепадали. Но со строгим условием «без семьи». Это тема отдельных воспоминаний.

В самый же первый раз керченского отдыха, который потом стал ежегодным и обязательным вплоть до рождения уже моей старшей дочери, мама пригласила с собой молодую незамужнюю подружку, ту самую Людмилу, будущую хозяйку Аполлона с Марсиком. Вдвоем не так страшно бегать ночами к кассам аэрофлота за обратным билетом, да и в дороге легче, особенно при наличии мелкого ребенка (меня). Дорога была уж очень дальней.

Сначала месяц-полтора мама ходила в кассу за авиабилетом Томск-Симферополь. Я тоже успела приобщиться, когда выросла, и помню эти странные очереди очень хорошо: в ночи до открытия, номерки и списки, отмечания пофамильно: - Капусткина! – Здесь! – Безпяткина! – Здесь! – Иванов! Иванов! Есть Иванов? Нету? Вычеркиваем. – Жестокость командующих списками была легендарной, а их авторитет не смел оспаривать никто. Хотя почему так – я до сих пор не знаю. Счастливцы, прорвавшиеся в кассу точно в тот день, когда на нужное направление начинали продаваться билеты (строго за 40 дней до даты отлета, кажется), имели хилые шансы его, билет, купить. Но только в одну сторону, если намеревались в пункте назначения подзадержаться. Обратные билеты потом покупались тем же способом немедленно по прибытии на место отдыха. Иногда случалось страшное, и прямые рейсы оказывались волшебным образом распроданы прямо в день икс, через пять минут после открытия кассы. Тогда приходилось искать варианты – через Москву, через Джанкой, через чертавступе.

И даже самый простой маршрут – самолет Томск-Симферополь (семь часов полета), автобус Симферополь – Керчь (пять часов тряской дороги) и еще один автобус до Аршинцева (такси, если повезет) занимал примерно сутки, а то и больше.

Но зато там было море. До него шли недолго – минут двадцать, вниз по широкой улице безо всякого там асфальта и цивилизации, прямо к обрыву. Сверху можно было видеть, как там сегодня – штиль или волна, и много ли других отдыхающих, и торчит ли танкер на причале и, следовательно, приедет ли сегодня с работы дядя Толик, муж Лютика, которую, как упоминалось выше, случайно привезла моя мама в самый первый раз. Дядя Толик был по профессии не помню кто, но связь между ним и танкером на причале была совершенно прямой.

С обрыва спускались вниз по кое-какой лесенке. Нет, можно было бы и козьими тропами, весело подпрыгивая на заднице в особо сложных местах, что я и проделывала по детству и юности неоднократно, но взрослые солидные люди – они упорно тащились по лестнице, часто останавливаясь на якобы полюбоваться видом. Внизу была автомобильная дорога, а от нее вела тропинка к лодочным гаражам, на дикий необузданный пляж. Придя пораньше, можно было занять лучшие места, у прибоя и пологого спуска в море. Хозяева гаражей толклись там в основном на выходных – стряпали, стирали ковры шампунем в морской воде, возили лодки по рельсам туда-сюда, принимали гостей, некоторые даже иностранных, помнится, из Венгрии. – Анюююю! Анюююю! – вопили венгерские дети, а вышедшая замуж за венгра дочь хозяйки самого большого и роскошного гаража охотно рассказывала про жизнь заграницей и угощала диковинными печеньями.

В Керчи, на улице Новая, 19 я проводила шесть недель в году, каждый почти год, и этот кусок жизни сидит во мне странным непрозрачным пластом воспоминаний, снится до сих пор вот уж сколько лет, я даже пыталась найти это место гуглом по спутнику – нашла, конечно, но никак оно не накладывается на ту картинку, что застряла в голове. Улица не та, дома не те, да и обрыв – где обрыв-то? Не говоря уж о хозяевах, дворе, скамейке под шелковицей и белом домике с зелеными ставнями. Куда мне непременно надо вернуться, хотя бы мысленно.

Помимо котов Марса и Аполлона, а также рыжей пролетарской дворняги по прозвищу Рыжик, во дворе имелись Хозяева.

Ксениясергевна, женщина без возраста, с длиннющими седыми волосами, которые она, конечно, носила целомудренным пучком, страстная любительница азартных игр и суровая жена мужу-моряку на пенсии. Василий Константинович, дед Вася, тот самый моряк на пенсии – тощий, длинный, седой, с обугленным до черноты торсом и татуировками в самых неожиданных местах. Всегда в устойчивом облаке "Тройного одеколона", Василий Константиныч много и с удовольствием пил портвейн, всегда, в любое время суток, не брезгуя, правда, и другими средствами, такими как лекарства на спирту и да, одеколон, потому что уж кто-кто, а дед Вася на Алена Делона не походил никак. Он был гораздо красивее брутальнее всех Делонов вместе взятых, даже и в том преклонном возрасте, в каком я его помню. Лет шестьдесят ему было тогда, кажется. Василий Константиныч вставал до рассвета, ложился с курями или сразу после достижения определенного градуса и жил в бункере за занавеской. Все эти годы я видела его с книгой «Приключения Тома Сойера», страница 17, а еще он любил общаться с отдыхающим народом на разные темы, то и дело вскрикивая «вот-на!» и «мати рОдная!». Помимо Ксении Сергевны и Василия Константиныча семейство Назют включало в себя постоянно проживающего старшего сына с женой Лютиком, а также выбывших из родового поместья, но часто наезжающих дочь с зятем, и младщего сына с женой и французским бульдогом. При мне у них рождались внуки, праздновались свадьбы, а также велись военные действия против соседей, которые тоже были родственники, ближайшие. Но не помню уже, кто кому кем приходился.

Мы – «отдыхающие» - жили за занавесками, а также кто где. Клан Назют сдавал диким туристам койки, раскладушки и отдельные помещения разной степени комфортности. Самые дорогие и вожделенные – на веранде в хозяйском каменном доме. Там было относительно прохладно, стоял холодильник с хозяйскими продуктами. И можно было смотреть телевизор, если Лютик разрешала. Менее любимый народом погреб был тоже ничего - темно, тоже прохладно и близко к хозяйской гладильной доске, а также летней кухне. Еще имелись два отдельно стоящих домика, на две и три койки, предел уединения. Сделаны были домики неизвестно из чего, возможно, листового алюминия. Поэтому днем прогревались нещадно, а ночью так же нещадно остывали. В особо урожайные годы отдыхающих было столько, что некоторые спали прямо во дворе, «под сенью винограда», как принято говорить, а нас с мамой, бывало, селили прямо в зимнюю хозяйскую кровать в проходной комнате в доме. Доверяли.

И этот двор навеки сохранился в памяти, как, впрочем, многое из детства. Стол, на котором мы все посменно завтракали, обедали и ужинали, играли в настольные игры и, конечно, азартно резались в дурака. Крыша над двором, увитая розовым виноградом. Рукомойник с пипочкой, там умывались, мыли посуду, некоторые даже и голову. Огромный сад-огород, узкая тропинка к вонючему нужнику. Впрочем, рукастый хозяин дед Вася модернизировал клозет – на корточках или другой какой позе орла там никто не сидел, ибо дыра была оборудована вполне европейским сиденьем, но воняло, конечно, старожилы помнят – как. Аж глаза слезились. Зато в нужнике были газетки, и не только для чтения. Был, конечно, и летний душ, куда экологически правильно заливалась вода из колодца, а нагревало ее солнце, поэтому мылись все вечерами. Готовили поочередно, посуду мыли поартельно, на многочисленные праздники ("день приезда", "день отъезда", "день рожденья", "удачно купили билеты домой" и проч) практиковалась беспорядочная складчина.

Самая смачная жизнь происходила, конечно, вечерами, когда нас, детей, гнали спать ("агащаз"). Отдыхающие приезжали отовсюду, на моей вот памяти – Грузия (они-то зачем?), Воркута (это как раз понятно), Москва, Воронеж, Петербург, Молдова, больше не помню. Некоторые один раз, случайно, другие ежегодно, как мы, по давнему знакомству. Завязывались полезные и не очень знакомства, потом некоторое время шел бартер и товарно-денежный обмен. Помнится, была семья из Воронежа - бабушка, мама и сын призывного возраста, которого во дворе окрестили "подружка", больно домашний мальчик был. Женщины этого семейства вязали шляпы и шапочки из лебединого пуха, мама моя одну купила и долго щеголяла в этакой экзотике - ручная работа, лейбл почти. Там же, в Керчи, обзавелась я лучшей подругой, сын которой и приезжал недавно к нам в гости смотреть Европу. Двадцать лет мы не общались - а потом я ее случайно методом ленивого поиска знакомых фамилий на фейсбуке нашла. А пароль у нас был - "Кребжержеткин". Этого персонажа мы с ней выдумали от начала и до конца, долгое время писали совместно под этим незамысловатым псевдонимом романы, пьесы и сценарии. Ничего не сохранилось у меня, кроме иллюстрированного вырезками из журналов "Путеводителя по местам кребжержеткинским". Увы.

Большие железные ворота, калитка, скамейка, рядом тутовое дерево, оно же шелковица. В последний раз сидела я там уже взрослой двадцати с чем-то лет женщиной, моей первой дочери было полтора года, и на соседских качельках качалась уже она.

Шесть недель каникул. Шесть недель солнца, овощей и фруктов с ближайшего базара, ежедневных двухразовых походов к морю безо всяких там солнцезащитных кремов, шесть недель летних дружб, а потом и влюбленностей, редких и потому особенно запомнившихся прогулок по раскопкам Пантикапея, ночных августовских купаний, когда светится вода и сияют звезды...еще многочисленные дни рождения, тоже в августе, везет мне на августовских людей.

Прошло уже столько лет. Связь давным-давно нарушилась, в последний раз я там была с двухлетней старшей дочерью и первым мужем, «кач-кач», «пойдем на моречко», а теперь уж у меня самой внуки. И где тот первый муж. (В Париже, где!) Пыталась разыскать хотя бы Лютика, но куда там. Похоже, что и ее уже нет. Детей у них не было, точнее, была девочка, удочерили ребенка лет четырех, и что с ней стало – я не знаю. Когда-то лелеялась мечта приехать, посмотреть, что стало с Аршинцевым и улицей Новой, где теперь театр и кинотеатр, как поживает молочный магазин и гастроном, куда по утрам привозили свежий хлеб и булочки. И есть ли на рынке помидоры «бычье сердце», пэрсики непристойных размеров и форм, а также копченые рыбки и креветки в самодельных газетных кульках. Кричат ли еще голуби дурными голосами свое печальное «мабу-ту» - они, кстати, и здесь его кричат, и в Италии кричат, прямиком из детства моего они кричат, и каждый раз, когда я их слышу – думаю о тех далеких керченских. И почему-то еще о туевых шишках. И обрыве над морем.
Tags: Былое и грабли, Кому тут культурный уровень повысить?, жизнь, и снова радость, однова живем, прекрасное, развлечения для
Subscribe

  • О себе в искусстве и искусстве в себе

    Вот так скромно решила назвать последующие размышления пока не знаю, о чем. Но раз уж выпало сегодня счастье поработать из дома, почему бы не…

  • Содержимое хорошенькой головки

    Сегодня пришлось это записать, извините. Как же устала пытаться понять. Силюсь и силюсь, много лет. Читаю то, это, на разных языках, в разных…

  • Понедельник, 22 марта 2021 года

    Наконец-то передышка. Старшая дочь дома на больничном, внуки тоже дома с мамой, ибо снова закрылись детсады и школы, ей физически получше, хотя…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

  • О себе в искусстве и искусстве в себе

    Вот так скромно решила назвать последующие размышления пока не знаю, о чем. Но раз уж выпало сегодня счастье поработать из дома, почему бы не…

  • Содержимое хорошенькой головки

    Сегодня пришлось это записать, извините. Как же устала пытаться понять. Силюсь и силюсь, много лет. Читаю то, это, на разных языках, в разных…

  • Понедельник, 22 марта 2021 года

    Наконец-то передышка. Старшая дочь дома на больничном, внуки тоже дома с мамой, ибо снова закрылись детсады и школы, ей физически получше, хотя…